Но он не слишком горевал от того, что целый год вынужден был просидеть без дела. Втайне он скорее даже гордился этим.

Люди, живущие в одно и то же время, на самом деле часто переживают разные эпохи, и подчас им трудно понять друг друга. Бывают моменты, когда это особенно остро чувствуется. Именно такой момент переживал сейчас Кохияма.

— А вы знаете Кёити Тэраду из Института фармакологии Гоко? — спросил он.

— Тэраду?.. Позволь, позволь… — Сомэя задумался.

— По его словам, они с Убукатой однокашники, вместе учились в университете в Маньчжурии.

— Ты как будто задался целью вызвать духов сороковых годов, — усмехнулся Сомэя. Он снял очки, близорукие глаза часто замигали. Такая у него была привычка, когда он задумывался или старался что-либо вспомнить. — Подожди! Был у нас в Сибири, в Чите, солдат по фамилии Тэрада. Однажды утром его неожиданно вызвали к начальству, и больше он не вернулся. Позднее я слышал, что был он офицером медицинской службы, подозревался как военный преступник, а в лагере скрывался под видом рядового солдата.

— А в чём конкретно его подозревали?

— Не помню. Впрочем, имя у того было другое: не Кёити, а Киёси. Возможно, это совсем не тот, о ком ты спрашиваешь. Тот был человек мрачный, неразговорчивый… увлекался поэзией. Родом он был из Маэбаси и особенно почитал он своего земляка поэта Хагивару. Вечно бормотал его стихи. Фамилия Тэрада не такая уж редкая, наверное, именно поэтому я хорошо её запомнил.

На другой день Кохияма встретился с Тэрадой возле станции электрички «Парк Инокасира»

— Так, значит, в Сибири, в Чите… — с места в карьер начал Кохияма.

У Тэрады от удивления поползли кверху брови.

Осеннее солнце уже клонилось к закату, и его лучи ярко освещали побелённые стены маленького вокзальчика, полосатые красно-синие тенты лавок, телефонные будки. Но эстакаде прогромыхала электричка. Тэрада медленно шагал впереди, словно следуя за своей собственной тенью.